Кутюрье смерти - Страница 11


К оглавлению

11

4

Становилось все жарче. Город тонул в поднимавшемся с моря тумане и потел, как грузная старуха. Марсель чувствовал, как пот течет у него по бокам, струится из-под мышек, ручейками сбегает по бедрам, и так до самих сандалий. Просто бесплатная сауна! К счастью, формы на нем не было.

Группы туристов прибыли в субботу, 15 августа, самые многолюдные выходные, выпавшие на праздник Вознесения. Марсель, облокотившись на синий металлический парапет, разглядывал сверху юных северянок: те пили на пляже красное вино, припав к литровым бутылям, на которых играло солнце. К вечеру все девицы покроются волдырями, которые полопаются, когда они будут нервно переворачиваться с боку на бок под крахмальными простынями.

Он высматривал Мадлен с детьми. Сотни семей жарились на солнце среди детских криков, собачьего лая, гомона радиоприемников, назойливых хлопков ракеток и гула лодочных моторов за буйками. Вдруг он увидел ее, Надью.

Держа за руку кудрявого мальчишку, она, хохоча, входила в море. Капли воды блестели на ее матовой коже, на округлых бедрах. Но тут он подскочил от сильного толчка в спину.

— Ты ослеп, что ли? Я тебе уже битый час машу!

Разъяренная багровеющая Мадлен, жирно намазанная защитным кремом, впилась в него взглядом. Марсель вздохнул и спустился на пляж, чтобы провести там с детьми половину своего свободного дня.


Пара карих глаз, таящих свою неподвижность за зеркальными стеклами очков, проследила за взглядом Марселя и остановилась на Надье и малыше.

Ну, ну… А наш папочка Марсель запал… Вот уж было бы забавно сделать мозаику в цвете: черный, белый, желтый — великое воссоединение рас среди вечного покоя. Отменная мысль! Да, отменная!


Надья подняла визжавшего от удовольствия мальчишку. Марсель, скованный и неуклюжий в своих бермудах цвета фуксии, прошел совсем рядом с ними, но она его не увидела. Ныряя, он показал класс, напрасно проплыл кролем пятьдесят метров, напрасно выпил чашку кофе и вернулся на свое засыпанное песком полотенце рядом с Мадлен, которая действовала ему на нервы, уговаривая, чтобы он намазался липким кремом, а дети тянули за ноги, визжа: «Пошли играть в мяч!» На раскинувшейся до горизонта морской глади переливались над досками флюоресцирующие паруса. На пароходе взвыла сирена. Летающая тарелка приземлилась прямо ему на нос. Отличное лето, ничего не скажешь.


Лето кипело. Альфред, парень из лаборатории, надел халат на голое тело, что служило поводом для тонких замечаний со стороны посетителей. Открыв дверь ударом ноги, Рамирес не нарушил сложившейся традиции:

— О, Альфред! Ка-а-а-кой ты кра-а-а-сивый в этом подвенечном пла-а-а-атье… Ты свобо-о-о-о-ден сегодня вечером?

Альфред устало взглянул на него и не удостоил ответом. Рамирес — это самый худший вариант.

— Ну, красотка, что новенького? — не умолкал Рамирес, гнусно подмигивая.

Альфред почесал голову.

— Ты сейчас удивишься, Эйнштейн, — ничего! А скажи-ка мне: теперь что, ходят на работу с голыми девками на галстуках? Полиция деградирует!

— Нисколько не деградирует. Это клево, старичок! КЛЕ-ВО гулять по воскресеньям, и я — клевый, а не такая никому не нужная старая дева, как ты!

— Зато ты у нас — весельчак. Собака, кстати, это — чихуахуа. А они просто так по улицам не бегают. Наверное, можно владельца найти.

— И?..

— И все может быть… Может, этот чокнутый кто-то из твоих знакомых?

— Чего? Ты что, правда так думаешь?

— Рамирес! Ты слишком долго шевелил мозгами, это тебя утомило. Пока, до свидания!

Рамирес выплюнул спичку, которую жевал, хрустнул перетянутыми как сосиски пальцами.

— Так, значит, чихуахуа? Ладно, буду иметь в виду. Он тяжело повернулся, словно нес на своих плечах груз ответственности, приоткрыл дверь, но не смог сдержаться:

— Слушай, дорогуша, ты больше не носишь лифчик?

Его хохот все еще эхом отдавался на лестнице, когда Альфред, пытаясь побороть отвращение, массировал себе виски.

Задыхаясь у себя в кабинете, Жан-Жан вертел в пальцах осколок от гватемальского топора, который привезла ему Мелани из своей последней клубной экспедиции, он им теперь пользовался как пресс-папье.

Перед ним вытянулись Костелло и Рамирес. Два дурака, дослуживающие свой срок, которых он получил в нагрузку, когда два года назад заступил здесь на службу.

Костелло, который чувствовал себя не в своей тарелке, переминался с ноги на ногу. В вырезе расстегнутой рубахи у него на груди виднелись седые завитки волос и золотая цепочка с выгравированным именем: Тони. Ему не терпелось вернуться к своему кроссворду. Рамирес же мирно скреб себе голову.

Жан-Жан яростно сопел. Прочистил нос. Воззрился на белые туфли Костелло — эту модель перестали выпускать годах в пятидесятых. Потухший взгляд Раймона Рамиреса был совсем сонным. Наконец он махнул рукой и мстительно произнес:

— Ладно!

Рамирес подскочил. Костелло вздохнул.

— Костелло, отправляйся по ветеринарам. Пусть предоставят тебе списки своих клиентов, у кого есть такая живность.

— В такое время не много их работает..

— Пойдешь по тем, что работают. Знаю, сейчас парятся на работе только идиоты, но мы как раз такие идиоты и есть. А ты, Рамирес, отправляйся в собачий приют!

— А что мне там делать, шеф?

— Проверишь, нет ли в приюте животных, о пропаже которых заявлено. О'кей?

— Пропавшие… там… Прямо в точку, шеф! Вмиг обернусь.

Они удалились, шаркая ногами. Как бы их не хватил удар за два года до пенсии!

Жан-Жан тем временем размышлял, сможет ли он наверстать упущенное с Мелани, если его жена отправится с девочками на Корсику.

11